Он первый раз заговорил с облаками. Раньше он просто лежал и смотрел, дивясь на это чудо природы Но сегодня… отчего-то ему показалось, что облака-всадники, так похожие на двух сказочных русских богатырей (но почему их двое? почему нет третьего, и только оседланный конь идет рядом с ними в поводу?), больше не появятся, что этот, четвертый раз – самый последний, и поэтому надо сделать хотя бы попытку… Попытку чего? Понять? Заговорить? Он не знал.

Первый богатырь снова сделал приглашающий жест и показал на оседланного коня.

– Я не могу, – снова прошептал мальчик и почувствовал, что вот-вот заплачет. – Я, наверное, скоро умру, и я… я очень хочу к вам, но разве вы не видите, что я не могу? Помогите мне. Пожалуйста.

Всадники переглянулись, словно обмениваясь мыслями, и мальчик отчетливо увидел, как тот, кто приглашал его, утвердительно кивнул головой.

И тогда второй богатырь неожиданно привстал на стременах, вытянул руку вверх и поймал маленькое, похожее на лохматый колобок облачко. Подержал, словно взвешивая и примериваясь, и вдруг, широко размахнувшись, бросил его прямо в раскрытое по случаю погожего летнего дня окно палаты.

– Это ты его нашла? – спросил Сергей Борисович.

После спешного подъема на вершину холма он запыхался (годы, годы…), и теперь слова давались ему с трудом.

– Я, – кивнула девочка.

На вид ей было не больше двенадцати-тринадцати лет – веснушчатая и голубоглазая, в простеньком ситцевом платье и венком из полевых цветов на густых русых волосах, она будто сошла с картины какого-то очень знакомого – нет, не вспомнить сейчас фамилии! – русского художника девятнадцатого века, да так и осталась здесь, в веке двадцать первом. – Давно?

– Час назад, – сказала девочка, мельком глянув на электронные часы в своем мобильном телефоне. – Час и пять минут, если совсем точно.

– Ишь ты, – улыбнулся Сергей Борисович. – Молодец.