Джошуа ничего не понял, но постарался шагать еще осторожнее. Земля и осколки облицовочных плиток падали в воду, хитиновый хор жаловался.

— Двиря тута, — сказал юноша, взяв Джошуа за руку и положил ее на металлический рычаг. — Открыть, потом идить. Понил?

Люк со скрежетом открылся, и ослепляющий свет залил туннель. Множество маленьких существ метнулось в спасительную тень. Джошуа и юноша вышли из туннеля и оказались в ярком свете дня посреди разрушенной комнаты. Растительность проникла во влажное помещение, разукрасив останки труб, клапанов и приборных щитков. Когда юноша захлопнул люк, Джошуа поскреб рукой металлический куб и легко снял мох. На металле были выгравированы четыре цифры: 2278.

— Не пальцай, — предупредил юноша.

У него были большие серые глаза и изможденное бледное лицо. В глаза бросалась его поразительная худоба. Волосы, ржаво-оранжевого цвета, свисали со лба и почти закрывали уши. Под рваной жилеткой Джошуа заметил татуировку. Юноша потер ее рукой, заметив интерес незнакомца, на коже остались следы грязи.

— Моя клейма, — пояснил юноша.

«Клеймо» представляло собой блестящий оранжево-черный круг со вписанным в него квадратом, разделенным диагоналями. Треугольники, постепенно уменьшаясь, превращались в точки, создавая колышущийся, словно живой, симметричный рисунок.

— То поставлено давноть тута. Мандала.

— Что это такое?

— Парни бежут меня, на которые ты неболок сронил, меня не слыхат, так вот я ты говоря, шо етот полис, двиря 'туды вверх. — Он рассмеялся. — Ени гаврят: «Никому никода идить полис, небольше, никода».

— Мандала — это город, полис?

— Десять, пянацать ли от здесь.

— Ли?

— Келомет. Ли.

— Ты говоришь еще на каком-нибудь языке? — спросил Джошуа, лицо которого напрягалось от бесконечных попыток превратиться в лингвиста.

— Ты ибрит уметь? Токо без пользы тута. У меня англиз луше.