Видение не ответило, только головкой надменно дернуло, мол, не знакомы вовсе, и, гулко ухнув, сигануло с бордюра и скрылось в фонарной дымке вокзала. "Эх, мать моя Терешкова! ринулся я за ней, гадая, - убюсь - не убьюсь..." И не убился-таки. Красавицу летуче-мышатую не догнал, правда, ну ладноть, меня теперь и женщины, по большому счету, не интересуют - атавизм это, секс там всякий, недостойное вольной птицы занятие. Полечу-ка я, лучше, на Чистые пруды и тебе, Мастер, с высоты птичьего полета на фуражку какну. Испугался? Ладно, шучу, я гадить теперь не умею, да и неинтересно это мне. Скучно. Меня небеса ждут. Ладно уж, прощай теперь, больше меня не услышишь.

8. Копыто бледного коня

На Чистых прудах Анна постояла в задумчивости у воды, сосредоточенно наблюдая за зыбким отражением фонарного света в черном зеркале ночного водоема, а затем решительно дернула меня за рукав: "Пошли". Я двинулся за ней: "Куда мы идем?" Она не ответила. Минут через десять быстрой ходьбы мы зашли в узкий переулок, и Анна остановилась напротив небольшого одноэтажного домика, типа городской усадьбы конца прошлого века. Особенно меня умилили две миниатюрные колонны на его фронтоне в стиле классицизма.

- Это и есть... логово? - спросил я.

- Дурачок, это домик Мастера, - как-то невесело пошутила Анна.

Я щелкнул собачкой, снимая пистолет с предохранителя.

- Мой храбрый рыцарь дрожит от страха? - искренне удивилась она.

- Нормальные герои всегда стреляют первыми, - отозвался я.

Из домика на улицу просачивался слабый свет. Мы подошли вплотную к низкому окну и заглянули в щель бархатной шторы: в большой комнате, освещенной свечами, сидело на полу человек двадцать. Перед каждым из них стояло по бутылке водки, и они с задумчиво-отрешенным видом отхлебывали из стаканов.

- Что там происходит? - спросил я у Анны.