Свой длинный бледно-голубой «кадиллак»-купе Марджи обычно водила на предельной скорости, насколько позволяла автоматическая трансмиссия, которая в этих автомобилях сделана с большим запасом прочности. Швейцар подскочил, чтобы помочь нам выйти, как только наша машина плавно подкатила к клубу «Оазис». А внутри нас встретил холодок из кондиционеров, что, должно быть, стало облегчением для Марджи с ее серебристыми лисами, в которые она задрапировалась. Мы прошествовали через все здание в его заднюю часть. В предбаннике перед офисом сшивалась пара шестерок-охранников. Меньше их тут никогда не бывает. Мы было двинулись к дверям кабинета, когда один из них поднял глаза.

– Минуточку, – произнес он, затем подскочил ко мне и принялся обыскивать.

Это было что-то новенькое, такого ни разу еще не случалось за два года с момента моего первого здесь появления. Я покорно поднял руки и обрушил каблук на стопу охранника. Ботинки были новыми – я еще не сделал на каблуках резиновые набойки. Шестерка взвыл от боли.

В этот момент дверь кабинета открылась, из нее вышел Брукс и вновь плотно прикрыл ее за собою.

– Черт возьми, что тут творится? – потребовал он объяснений.

Охранник тем временем прыгал на одной ноге.

– Прошу прощения, – проговорил я. – Нечаянно наступил ему на пальчик.

Дверь снова открылась, и к ней лениво прислонился, словно испытывая, выдержит ли она его тяжесть, Карл Гандермэн. Все это выглядело так, будто он вот-вот сорвет дверь с петель и начнет разбирать ее на доски от нечего делать. Это был здоровенный мужик.

– Чего ради здесь хай? – поинтересовался Гандермэн требовательным тоном. – Какого черта ты делаешь, Корки? В классики, что ли, играешь? Вот проклятье, я всячески добиваюсь, чтобы в заведении царил порядок, а тут мои собственные мальчики устраивают шум, как в портовом кабаке.

Марджи попыталась объяснить:

– Он стал обыскивать Пола... Гандермэн не дослушал.