— Вот именно. Когда мы в таком возрасте, пусть у нас всегда будет рядом хороший сын и добрый врач... И еще кто-то, кто их к нам вызовет.

— А вы опять за старое, Павел Ильич. Как в тот pаз!

— А что в тот раз, Андрей Николаевич? И что в этот? И тогда и сейчас одни только ваши предположения....

— Значит, надо все по-честному рассказать.— В аргументах Андрея Николаевича не было никакой последовательности.— Все надо рассказать, Павел Ильич.

Шатров и Войт дружно закивали.

— Да не о чем. Поймите!

— А часики?

— А что часики?! — взвился Павел Ильич.

— Швейцарские! Которые у вас изъяли! Они же с квартирной кражи. Из Костромы.

— Андрей Николаевич! — Пирожковский сбил щелчком приставшую к рукаву пыль.— Мы же не дети! — Он пристально взглянул в глаза старшему. Андрей Николаевич отвел взгляд.— При чем тут я? Когда у вас была кража?

— На прошлой неделе...

— А точнее?

— Во вторник.

— А я во вторник был в Питере. И, кстати, ходил с мамой к врачу-диетологу. Можете проверить. В какое время она совершена? Утром, днем?

— После обеда.

— Я на приеме был в семнадцать. Предположим, что часы «темные». Но на них-то не написано! Как я мог об этом знать?

Андрей Николаевич сделал вид, что согласился с его аргументами.

— А Тряпкин,— он показал на дверь,— друг ваш... Давно освободился? Как ему живется?

Пирожковский снова занервничал:

— Да я его сто лет не видел. Случайно тут встретил. Иду по вокзалу, смотрю — вроде он!

— Но Люську-то, его сожительницу, вы отлично знаете!

— Андрей Николаевич, ну что вы все «знаете, знаете...» Вообще ничего знать не хочу!

Я внимательно слушал.

— Все-таки лучше рассказать, Павел Ильич. Зачем вы приехали в Кострому? Пощипать?