Мы со Смердовым не изменили ни маршрута, ни графика бега. Васька, бежавший впереди, равномерно касался асфальта видавшими виды кедами. Он был постоянным лидером нашего тандема.

Вторая машина подошла сравнительно скоро. Я видел, как обогнавший нас «Москвич» — красный, чистенький, с блестящими пластинами на кузове — неожиданно замедлил скорость, остановился, затем — благо встречного движения не было — задним ходом подрулил к такси. Машины стояли теперь, почти касаясь друг друга багажниками.

Двое мужчин — таких же неприветливых, настороженных — вышли из «Москвича» и направились к тем, что вылезли из такси.

Смердов, оказывается, тоже с самого начала обратил внимание на них, но ничего не сказал. Наши занятия вообще проходили молча. Нам предстояло долго еще описывать круги по набережной, вновь и вновь появляясь у гимнастической площадки.

Ко времени следующего нашего появления в размещении пассажиров обеих машин произошла перестановка. Человек с искривленным носом покинул такси и стоял у открытого багажника «Москвича». Рядом находился один из прибывших в «Москвиче» — необыкновенно худой и костлявый. Нагнувшись, они рассматривали что-то лежавшее в багажнике. Заметив нас, Костлявый что-то сказал и захлопнул багажник.

— Конспираторы...— пошутил Смердов, когда мы миновали машины.

— «Пещеры Лихтвейса»...— поддакнул я, думая о своем.

Осуществлялась моя заветная мечта. «Может, сегодня будет подписан приказ...» Вчерашний адвокат становился сотрудником милиции.

Мы закончили бег, поднялись на небольшую площадку, прежде чем пуститься в обратный путь на Овражную к милицейскому общежитию.

Признаков пробуждающейся городской жизни на набережной пока все еще не ощущалось, прохожих было мало. Главное ее течение приходилось в это время на улицы-радиусы, веером отходящие от Центра.

— Делай р-раз...— не глядя, скомандовал Смердов, выгибаясь.— Д-два...

Люди у машины постепенно примирились с нашим присутствием, перестали обращать на нас внимание.