Пока Костлявый и другой — с перебитым носом,— перегнувшись, что-то перебирали в багажнике «Москвича», их попутчики скучали, стоя у парапета. Они даже не разговаривали между собой.

Пассажир, приехавший вместе с Костлявым, казался молодым и очень гибким. Он опирался па трость, и, когда выходил из «Москвича» и шел к парапету, поглядывая по сторонам, видно было, что он заметно прихрамывает.

Толстяк в тюбетейке рядом с ним выглядел невыспавшимся, квелым. В руке он держал небольшой чемоданчик.

— Что у них там за дела? — поинтересовался Смердов. Я понял, что он тоже ломает голову над странным поведением стоящих внизу людей.

— Эти, из такси, определенно приезжие. Что-то покупают. А те, в «Москвиче», продавцы.

Тем временем Кострома, пробуждаясь, все больше втягивала набережную в круг своих дел. Все чаще появлялись прохожие. Какой-то чудак забросил удочку через парапет всего в десятке метров от машин.

Мельтешение вокруг явно беспокоило людей внизу. С-Перебитым-Носом что-то сказал Костлявому, показав на свободное пространство впереди. «Может, отъехать подальше?» — перевел я для себя этот жест покупателя.

Позднее мы убедились в том, что опасения его не были напрасны. Обостренное чутье каким-то образом предупреждало о приближавшейся угрозе.

Костлявый только махнул рукой и постучал по часам.

«Сейчас везде людно. Надо быстрее заканчивать...» — Смотри,— сказал вдруг Смердов негромко, но я уже и сам видел.

Костлявый убрал пеструю тряпку, закрывавшую багажник. Все пространство под ней оказалось заполненным картонными коробками, украшенными по бокам четкой арабской вязью.

Некоторое время, чтобы не насторожить людей внизу, мы демонстрировали полное безразличие к происходящему — качали друг другу шейный пресс, отрабатывали захваты и приемы освобождения от них. Тем не менее я заметил, как С-Перебитым-Носом показал Костлявому на одну из коробок.