– Это же пуля…

– Ага. Пищальная. Сунулись два идиота в шестьсот седьмой год. То ли романов начитались, то ли фильмов насмотрелись – сабли в самоцветах, кафтаны, аргамаки и прочие гардемарины… – Он задумчиво покрутил головой. – Правда, зная одного из этих индивидуумов близко, мне приходит в голову, что дело вовсе не в романтике. Охотно допускаю, бродила у мужичка светлая идея: под шумок нагрести полный мешок золотишка, самоцветов и всякого антиквариата, благо времена способствовали, поди проследи, кто именно украл и что именно…

– И что? – не без азарта спросил Кузьминкин.

– А нарвались на какую-то непонятную банду. Может, это была и не банда вовсе, а самые что ни на есть правительственные войска… В общем, едва успели добраться до машины. Один получил саблей, хорошо, что вскользь, другому засадили в ногу вот эту самую свинчатку… – Мокин передернулся. – Нет уж, в те времена меня на аркане не затянешь, предпочитаю что-то более цивилизованное и не вижу других альтернатив, кроме восемьсот восьмидесятого…

– А почему не пораньше?

– Пораньше было меньше комфорта, – серьезно объяснил Мокин. – К восьмидесятому стало уже появляться и электричество, и телефоны. Машин, правда, не будет, ну да бог с ними, не принципиально. Надоело мне здесь, Аркадий Сергеич, не вижу никакой перспективы, а за бугор сваливать тем более глупо, там все поделено и шлагбаумами разгорожено…

– У меня в голове не укладывается, – признался Кузьминкин.

– Думаете, у меня укладывалось? – фыркнул он. – Юлька, ущипни-ка нашего консультанта, а то у него такая физиономия лица, словно собрался срочно проснуться…

Его очаровательная пассия, улыбаясь Кузьминкину, протянула узкую ладошку с холеными ногтями и так ущипнула с вывертом, что он едва не взвыл.

– Не действует, – ухмыльнулся Мокин. – Никто почему-то не просыпается. Значит, ничего и не снится.

Помотав головой – и ничуть не сомневаясь, что бодрствует, – Кузьминкин протянул: