— В смысле, садовником? Ну, вроде того! Тоже сажаю! — Он хитро улыбнулся, но тут же состроил сочувственную мину: — Так что там с твоей машиной? Сломалась? Или бензин кончился? Небось водительский стаж нулевой?

— Это не моя машина! — быстро раздражаясь, объяснила я. — За рулем был совсем другой человек!

— И этот твой человек позволил девушке валяться в грязи?! — Алехандро продолжал нервировать меня демонстративным удивлением. — Тогда это плохой человек. Это вообще не человек! Он тебя не достоин. Брось его.

Мне-то казалось, что кикиморы наиболее достоин леший, то есть именно не человек. Но Алехандро почему-то решил, что я заслуживаю друга получше, чем болотная нечисть, и места поприятнее, чем грязная лужа, и эта его уверенность меня растрогала. Раньше (когда я была чистой, сухой и обутой на обе ноги) я не понимала всей трагической правды вековечного стона дурнушек: «Полюбите нас черненькими, а беленькими нас каждый полюбит!».

— Я как раз собираюсь его бросить, — кивнула я, не уточнив, что «бросить» в данном случае означает просто «оставить».

В конце концов, Бронич взрослый человек, и я не несу за него никакой ответственности. Я чувствовала, что в данной ситуации моя персональная ответственность должна ограничиться бортиками ванны, в которую мне следует погрузиться как можно скорее. Мне надо домой, а как туда попасть? Машина шефа в его отсутствие никуда не поедет, маршруты общественного транспорта проходят в стороне от этой глухомани, а такси, если и приедет по моему вызову, круто развернется и укатит куда подальше при виде грязной и мокрой кикиморы.

— Простите, вы не могли бы отвезти меня домой? — тщательно выверив соотношение вежливости и легкой небрежности в голосе, светским тоном поинтересовалась я у синьора Алехандро.

Внутренний голос подсказывал, что синьор не откажется. С чего бы ему отказываться? Во-первых, я сижу в его машине, значит, чехол на сиденье уже подмочен и запачкан. Во-вторых, он сам (причем на руках!) принес меня в свою машину!