Я сообщила адрес родного дома с точностью до номера квартиры. Это было глупо, но имело вполне понятное объяснение: мне очень хотелось добраться до своего жилища так, чтобы никто меня не увидел. Право, если бы лифт в подъезде был попросторнее, а пандус в подъезде пошире, я бы прямым текстом попросила водителя подвезти меня на седьмой этаж!

Привести себя в относительный порядок в машине не удалось. Как на грех, у меня не было ни носового платка, ни салфеток: перед походом в театр я выложила из сумочки все лишнее, чтобы вместить полкило мамулиных визиток. Просить салфетки у Алехандро я побоялась: он мог догадаться, что в его отсутствие я шарила в бардачке.

В результате из машины я вылезла еще более страшненькой, чем влезла в нее: грязь на моем теле подсохла, образовав затейливые серо-бурые узоры в модной технике боди-арт.

Мачо ко мне не приставал, в связи с чем первоначальное подозрение в извращенной любви к чумазым кикиморам с него пришлось снять. Прощание наше прошло быстро и было лаконичным:

— Рад был познакомиться! — сказал умеренно галантный мачо.

— Взаимно, — сухо обронила я, пристально оглядывая темный двор в щелку приоткрытой дверцы.

На мое счастье, в этот поздний час все соседи сидели по хаткам. У подъезда никого не было, во дворе царили тьма, тишь и порядок, только на округлом боку художественно подстриженной зеленой изгороди темнело упавшее с какого-то балкона полотенце. Я мимоходом подхватила махровое полотнище и закуталась в него, как в шаль.

— По-моему, глупо ожидать, что эта особа нам поможет! — сопя, как закипающий чайник, сказала Антонина Трофимовна.

Она обессиленно привалилась к подоконнику на площадке между этажами и подергала янтарные бусы на шее, рискуя их порвать.

Корпулентная Антонина Трофимовна Зайченко, будучи солидной дамой, занятой на ответственной работе в наробразе, привыкла перемещаться в пространстве при помощи могучих грузоподъемных устройств — автомобилей, лифтов и эскалаторов.