— Тихо, милый, тихо!

А потом ее суровый шепот:

— Лапы убери, животное!

Алкин спутник ответил не то зевком, не то завыванием. Разумеется, мне сразу же захотелось узнать, какой такой ночной зверь нагло лапает мою тихоню подружку в режиме повышенной секретности. Я перегнулась через перила, но успела увидеть только край серого полотнища в печальных бурых розочках. Расцветка живо напомнила мне тот ситчик, которым Трошкина после недавнего ремонта обтянула свою мягкую мебель. Это заинтриговало меня еще больше. Мало того что Алка, как школьница, тайно обнимается в темном подъезде с каким-то Тарзаном, так она еще и постельное белье при себе носит!

Личная жизнь Трошкиной явно перестала быть скудной и скучной.

«Надо будет с утра пораньше наведаться к Алке в гости!» — предложил охочий до сенсаций и скандалов внутренний голос.

Согласно кивнув, я свесила голову вниз и еще немного послушала, но Трошкина с ее тайным другом уже вошли в квартиру. Тогда и я направилась домой.

Там тоже было тихо — похоже, все спали. Оберегая покой родных, я бесшумно прокралась сначала в ванную, а потом в постель и только начала задремывать, как явилась мамуля. В длинной, в пол, ночной сорочке из батиста с кружевными рюшами и с горящей свечой в руке она имела уютный вид старого доброго английского привидения. Правда, когда сквозняк задул свечку и в наступивших потемках эфемерный батистовый конус чувствительно соприкоснулся с крепкой дубовой тумбочкой, «призрак» истово зашептал ругательства — и отнюдь не английские.

— Не спится? — спросила я, не сумев скрыть укор, который мамуля предпочла не заметить.

— Тебе тоже? — обрадовалась она и тут же включила свет. — Ты что-то задержалась. Как тебе спектакль?