Из-за машины выскочил старший сержант с такими же ухоженными усами, как у лейтенанта, который наведывался к нам неделю назад. Такое впечатление, что в мусора они пошли, чтобы никакая работа не мешала отращивать усы.

— Куда?! — преградил он дорогу нам с Верой. — В машину!

— Она москвичка, — сказал я, — ее отпустили.

Поморщив лоб, он бросил взгляд на дверь в подъезд, ожидая увидеть там начальство и узнать, как действовать. Не увидев никого, расправил усы побоевитее и решился:

— Пусть идет. А ты вернись!

— Вернусь, не боись. Мой паспорт у вашего наполеона.

Старший сержант улыбнулся. Видимо, о мании величия начальника знали все подчиненные.

Мы прошли с Верой метров десять. Со мной редко бывает, чтобы влюбился так просто и так глубоко. И чтобы так сильно боялся потерять. Я не хотел отпускать ее, но и везти в мусорятник — тоже. Произошел редкий в моей жизни случай, когда не знал, что делать. Любовь наехала неожиданно, я не успел подготовиться к обороне, а теперь уже и не хотел защищаться.

— Тебя надолго заберут? — спросила Вера с сочувствием.

— Часа два подержат, соберут дань и отпустят.

— Значит, вечером будешь свободен?

— Не сразу. Надо будет шефа отвезти в ресторан, тот самый, где мы были вчера. В половине седьмого у него там встреча. Потом отвезу его домой. Часам к одиннадцати освобожусь.

— Поздно, я уже буду в церкви.

— В какой? Я встречу после службы.

— Еще не знаю. с подружками договорилась, что позвоню, вчера надо было… Давай завтра встретимся. Ты же выходной? — губы ее сложились в улыбку, но глаза прятала, потому что из них, как из мигающих прожекторов, выстреливались нехорошие, злые лучи: так относятся к липкому, нудному любовнику, которого не на кого променять и терпеть надоело.