Пока мы с Хвостовым набрасывали примерный план лагеря, с местами штабных палаток и шатров, с хранилищами пороха, продуктов, местами выпаса скота, Чернов с Верко занимались тем, ради чего мы сюда пробирались: осторожно скинув с плеч два тяжелых ящика, в которых находились приборы, способные доставить противнику массу хлопот. После этого они тихо чертыхаясь, отошли в глубь леска и затаились, охраняя наши тылы.

Наступившая темнота позволила нам чувствовать себя более спокойно и уверенно, и я уже приступил к выполнению основного дела, ради которого была затеяна вся эта эпопея с блужданиями в опасной близости от лагеря противника.

Когда электронные часы на левом запястье показали ровно '2:00', открыл замки на ящиках и достал оттуда несколько необычных для этого места и времени приборов. У первого, в виде небольшого металлического ящика вытащил метровую телескопическую антенну и щелкнул тумблером, включая радиомаяк. После, приладив на треноге второе устройство похожее на небольшой телескоп, к которому вели провода от блока аккумуляторов, направил его в сторону лагеря, красочно подсвеченного множеством костров. Такими же спокойными и выверенными движениями достал и включил радиопередатчик, одел гарнитуру, и стал ждать сигнала.

Время тягостно тянулось и, наблюдая за размеренной жизнью неприятельского лагеря, я волей ни волей поражался превратностями судьбы, закинувшими меня именно в этот ночной лес, где по соседству толпами пока еще безнаказанно разгуливали и чувствовали себя хозяевами обычные грабители, называющие себя англо-французским экспедиционным корпусом. От романтично-философских размышлений меня прервал шорох в наушнике и бодрый, искаженный системой голос старого знакомого:

– Крот, Крот, ответьте Соколу. Крот, мать вашу!