Вадим вспомнил про меня, когда сидели за столом. Хотя, наверное, он и не забывал, просто думал, что со мной делать.

— Так на что ты просил благословения у отца Александра?

Все разом замолчали и уставились на меня с интересом, будто говорили: «Ну давай, не оплошай, сын Ольгерда».

— Я сказал, что хочу воевать со злом.

— А он что?

— Сказал «молись».

— И?

— И благословил. А потом заметил в моем взгляде воинственный пыл и мужественную решимость и сказал: «Взявший меч от меча погибнет».

— Ну правильно сказал. А ты, значит, решил истолковать это как дозволение геройски погибнуть в борьбе со злом?

— Если без этого никак, — заметил я скромно. — Но не раньше, чем совершу свой ратный подвиг.

За столом стоял откровенный хохот. Но, конечно, дружеский. Даже Леди Би — та самая, в джинсах и майке, — вытирала глаза, чтобы не размазалась от слез краска. Или что там у нее. Вадим долго сдерживался, все-таки командир, но в конце концов и у него губы запрыгали.

— Ну ты же сам говорил, — склонял я его к нужному решению, — православие — это наука побеждать, Церковь — воинский орден, а Бог — Господь воинств.

— Ну, не так буквально. Ладно, что с тобой поделаешь, — сдался он наконец. — Оставайся пока. Потом поглядим. Только матери позвонить все равно придется.

— Ур-ра-а! — завопил я и опрокинул стакан с чаем. Правда не свой, а соседский, парня, которого называли Богословом. Это почему-то вызвало у всех новый приступ радости.

— Нашла коса на камень!

— Федька, у тебя помощник появился!

— Или конкурент.

— Нет, ребята, два диверсанта на отряд — это уж слишком! Нам не выжить в таких условиях.