Словно какой-то черный коршун бил в лёт этих милых голубей, раздирал их на клочья и выклевывал маленькое сердце. А со мной? Что будет со мной? Ничто не обессиливает так, как нежелание принять помощь. Великие боги! Да скажи хоть одно слово! Я молил бы тебя только о том, чтобы принять на себя ту боль, хотя бы малую толику боли, что ты испытываешь последнее время. Незнание, непонимание, что с тобой происходит. Возможность быть одним лишь зрителем - эта роль изводит меня, доводит до полоумия. Сказать, что ты прекрасна - это оскорбить тебя. Марианна, ты сама не представляешь, насколько ты очаровываешь людей, то сияя воинственной валькирией, то щекоча им нервы хитрым черным котенком, а то просто убивая холодной рассудительностью. Зачем же ты губишь себя, ввергая в какую-то странную небыль, из которой возвращаешься вот уже не первый месяц с такими потерями. Ты будешь счастлива, я клянусь, что сделаю для этого все... и даже выше моих сил. Я облеку тебя в царственные одежды, ведь украсить каждый из этих перстов - это так мало и естественно. У тебя будет величественный замок, и в нем все самое лучшее, если это так необходимо для счастья. Но, ради всего святого, не замыкайся в своем замке. Ты думаешь, это ты в нем заключена? Нет, это я узник одинокого замка, названного, словно в насмешку, твоим благословенным именем. Марианна! Марианна! Марианна! Я произношу его нараспев, мне становится теплее на душе. Я восславлю тебя в моих балладах, я пронесу славу твою на острие меча. И я... Что я? Да оживи же меня, выпусти все лучшее во мне, и запри все худшее! Ты одна, одна в целом свете можешь это сделать со мной. Я не хочу, чтобы это была не ты! Пусть же мое чувство застынет на пике, на взлете, пусть я продолжаю парить... А ты, ... неужели ты не взлетишь, не поднимешься ко мне в эти выси, где мне так одиноко, Марианна? Или ты просто спустишь тетиву, пока я на излете? Что ж, стреляй! Я даже не успею удивиться, я приму эту стрелу от тебя, как должное, и не спрошу, за что.