И снова весь вечер я метался от стены к стене, комкая баллады, не уложившиеся в размер, как в ложе коварного еллинского Прокруста. То я звал тебя, то проклинал собственное воображение, то снова призывал могучих богов. Лунный день был ничуть не лучше, я сходил с ума, изыскивая малейший повод увидеть тебя, чтобы убедиться, не совершил ли я еще какой-нибудь дикой ошибки, задев милое черноокое создание. Твой несносный Ридар большой путаник... Вот уж скоро настает время Тюра, бога побед. Какой-нибудь час. И с голубем моим почтовым ты получишь эти черты и резы, ты пробежишься по ним взглядом, и подумаешь, что в части рифмоплетства у Ридера получалось лучше. Но стихи - такой хитрый предмет, они, как мед. Так, напои же меня хоть как-нибудь, хотя бы один глоток, потому что при эдакой жажде я не способен к науке благословенных Одином скальдов! А ты, показывая баклажку, полную сладчайшего напитка, вновь закрываешь горло, измучив меня так, что свет порою меркнет в глазах. Я сейчас как натянутая струна, я так чутка к каждому твоему жесту, слову, что если он неверен, а оно - холодно - я не смогу больше звучать. Я - струна, и мечтаю, жажду хоть что-то спеть для тебя и только для тебя, а ты боишься моего звучания. Да, позволь же мне это сделать, потому что рано или поздно, я оборвусь, а новая струна, которую ты натянешь - то буду уже не я. Ведь, то единственное, о чем я прошу - быть тебе необходимым. Человек лишь тогда человек, а рыцарь - лишь тогда рыцарь, когда он нужен хоть кому-то, а если же он необходим любимой, то обретает небывалые силы. Как вырваться к тебе на волю в еще пущий плен твоих мягких волос, манящих уст и чарующих глаз - разве же это не счастье? Сейчас же представляю себе внимательные взгляды друзей, когда я войду... Кто-то улыбнется из них, чисто из любопытства наблюдая за нами. Я приближусь к тебе, я подойду близко, совсем близко, но ты ничем не выдашь себя, и я, как ни в чем ни бывало, целомудренно коснусь твоей ладони иссохшими губами.