И все-таки, если сейчас влетит твой почтовый голубь - я не сумею устоять. И душа рвется к тебе, и вырывается, и взмывает в небесную синь каждый день и каждую ночь - ты сумеешь различить ее лишь по этим скупым строчкам письма. Она вряд ли надоедлива - моя душа, не то, что бородатое, изрезанное шрамами лицо. Как бы там ни было - ты не ответила ни на одно из четырех моих последних посланий за суматохой дел и событий. Это мелочь по нынешним неспокойным временам. А вот, представь себе наши два замка, и я шлю тебе письмо с самым быстрым гонцом. Потом еще... И еще одно. А потом, не получив ответа, либо принимаю яд из рук кормилицы либо еду штурмовать твой замок во главе шайки головорезов. Какая острота! Первый предмет, брошенный тобой со стен осажденной крепости, убивает меня наповал, и ты даже слезинки не прольешь над моим бездыханным телом. Так вот. Если бы спросили меня боги, что надобно мне в этой жизни - я попросил бы заключить тебя в самую высокую башню на Земле, до вершины которой мог бы добраться лишь сам. Будь же прекрасным исключением из общего правила! Поэтому, когда я полезу вверх по лестнице - ты не торопись ее ломать, не торопись резать веревки. Лестница еще слишком длинная, больно стены твоего замка высокие. Тем тревожнее и увлеченнее будет мое роковое восхождение. Но ведь, не неприступные же они! Да ты и так гордо взираешь с балкона, как с крепостных стен, к которым я придвинул лестницу. Не отталкивай ее сразу царственной ножкой. Дай мне залезть повыше, чтобы при падении сломать шею, а не просто ушибиться. ... Я как представил, что на полмесяца, бесконечно долгих полмесяца ты уедешь - сосчитал по пальцам, на сколько ночей и дней, полных одиночества, я расстанусь с тобой... Лучше бы и не представлять. Ощущение твоей близости, когда ты рядом - это просто неописуемо, словно какие-то ласковые волны счастья нежно качают меня...