— В Зарубежье так много диковинного, — сказала Чарис.

— Я заметил, что здесь люди не носят никаких украшений — ни браслетов, ни серег, ни подвесок.

— А что такое серьги?

— Золотые или серебряные колечки, которые продеваются в проколотую мочку уха.

— В проколотую? Вы хотите сказать, что в ухе надо... проделать дырку?

— Ну да.

— Вы шутите, верно? — засмеялась она.

— Нет, не шучу.

— Но зачем кому-то нужно проделывать в ухе дырку?

— Затем, чтоб серьгу повесить.

— А серьга зачем?

— Ну, наверно, это красиво. Как-то не задумывался об этом. А еще это признак богатства. Чем дороже украшения, тем богаче тот, кто их носит. У богатых статус всегда выше, чем у бедных. Поэтому женщина с сапфирами в ушах вызывает больше уважения, чем та, у которой их нет. — Внезапно у мужчины вырвался смех, звонкий и приятный для слуха. — До чего же дико звучит все это теперь. Давно ли ты служишь здесь, во дворце?

— Чуть больше года. Мне предложили это место, когда умер отец. Он был в городе пекарем и пек замечательный хлеб. Теперь такого уже не найти, потому что он не оставил рецепта. Так жаль, когда что-то хорошее навсегда уходит, правда?

— Ты говоришь про отца или про хлеб, который он пек?

— Про хлеб, — призналась Чарис. — Вы думаете, что я бессердечная, да?

— Как знать. Может быть, твой отец был человеком малоприятным.

— Нет, он был добрый, хороший. Но его болезнь тянулась так долго, что кончина показалась нам благом. У меня до сих пор слезы на глаза наворачиваются от запаха свежевыпеченного хлеба. Он мне напоминает отца.

— Ты не кажешься мне бессердечной, Чарис, — мягко сказал мужчина. Она ответила ему неприязненным взглядом, и он, почувствовав перемену, спросил: — Я чем-то обидел тебя? Мне думалось, тебе приятно будет это услышать.

— Знаю я, для чего вы говорите женщинам приятные вещи, — отрезала Чарис. — Чтобы уложить их в свою постель.