Фафхрд подтянул к себе якорь – с некоторыми задержками, поскольку тот имел склонность цепляться за каждую трещинку или выступ, находящиеся внизу, – раскрутил и метнул орудие снова. И снова, и снова, и снова, и каждый раз безрезультатно. Один раз якорь остался наверху, но стоило Фафхрду осторожно потянуть за веревку, как он тут же свалился вниз.

Шестой бросок Фафхрда был первым по-настоящему неудачным. Якорь вообще не скрылся из вида. Задержавшись в самой высокой точке полета, он на мгновение засверкал.

– Солнечный свет! – радостно прошипел Фафхрд. – Мы почти у вершины.

– Это твое «почти» – просто чудовищная, бессовестная ложь! – ядовито заметил Мышелов, но все же не смог подавить в голосе жизнерадостную нотку.

К тому времени как у Фафхрда не вышли еще семь бросков, жизнерадостность Мышелова улетучилась. Все тело Мышелова ужасно болело, руки и ноги начинали неметь от холода, и мозг тоже начал неметь, так что когда Фафхрд в очередной раз бросил и промахнулся. Мышелов сглупил и проводил падающий якорь глазами.

В первый раз за сегодняшний день Серый по-настоящему оторвал свой взгляд от скалы и посмотрел вниз. Холодная Пустошь предстала бледно-голубым пространством, похожим на небо, – и, казалось, еще более отдаленным – все ее рощицы, холмики и крохотные озера давно уже превратились в точки и исчезли. Во многих лигах к востоку, почти на горизонте, в том месте, где кончались тени гор, виднелась бледно-золотая полоска с зазубренными краями. Посреди полоски был синий разрыв – тень Звездной пристани, протянувшаяся за край света.

Мышелов, почувствовав головокружение, оторвал взгляд от горизонта и вновь посмотрел на Обелиск Поларис…. и хотя Серый по-прежнему мог видеть гранит, это, казалось, больше не имело значения – только четыре ненадежных точки опоры на чем-то вроде бледно-зеленого небытия, и Фафхрд с Хриссой, каким-то образом подвешенные рядом. Разум Мышелова больше не мог справиться с крутизной Обелиска.