— Ящик мал. Что ты будешь делать, когда увидишь дно последней бутылки? Подумай!

Думать было трудно, мучительно трудно. Думать Вася отвык давно, сообразить — это он еще мог. Мозги скрипели, не желая ворочаться. Обрывки мыслей разбегались тараканами.

— Бутылку — выдохнул Вася. — Чтоб не кончалась.

— Отберут, — ласково сказал старичок. — Отберут в первый же раз, как попадешь в вытрезвитель. И уничтожат. Согласно инструкции.

— Денег, — сказал Вася. — Миллион.

— Зачем тебе деньги? — пожал плечам старик, он явно издевался. — Магазины все равно закрыты. Ночь, ничего не купишь.

Сейчас он напоминал Васе того мучителя из лечебного диспансера, который калечил в нем гипнозом самое светлое.

— Источник, — догадался Вася. Это была последняя вспышка, последний козырь. — Неиссякающий.

— Утром же тебя от него оттащат, а источник закроют, чтобы не губить окружающую среду.

— Не здесь, — поморщился Вася. — За городом, в овраге. Небольшой такой. Чтоб кружка в минуту.

— Сдохнешь через два дня, — жестко сказал старик. — Слаб человек.

Он окинул Васю взглядом, закончил:

— А ты — особенно. Умрешь, а источник будет бить вечно.

— Да, — сообразил Вася.

Он представил, что лежит на мокрой глине, а она, родимая, течет рядом, с камня на камень, звенит, пропадает зря.

«Слаб человек, — искренне согласился про себя Вася. — Не приспособлен организм к тому, чтобы просто пить, пить непрерывно. Без тяжелого сна глухого похмелья, головной боли и рези в печени. Чтобы не мерзнуть. Чтобы не давила на желудок пища. Чтобы не мучили доктора. Чтобы не кидали без жалости под холодный душ милиционеры».

Он бессвязно пробовал объяснить это старику, а старик пятился и — по лицу было видно — пакость придумывал.

— Ага, кажется, понял, — остановил он Васю. — А ты действительно этого хочешь?

— Да, — сказал Вася страстно. — А можно так?