Но когда выехали на гладкую улицу Красных Зорь, везти стало легко. - Постой, - сказала женщина. - Видишь, часовня! Она стала кланяться и креститься на небольшую часовенку, что стояла на углу сада. - Помолишься - и душа светлее, - наставительно сказала она, вновь берясь за перекладину тележки. Когда свернули на безлюдную набережную Карповки, к тележке подошла девочка лет двенадцати. Синее платье ее пестрело заплатами. - Я навстречу шла... - сказала девочка. - Всегда, Люба, запаздываешь, - нестрого молвила женщина. - Вот хорошо, мальчик подмочь взялся... Езжайте, езжайте, я нагоню. - Она повернулась спиной к ним и стала креститься и кланяться, глядя поверх домов вдаль, где виднелся купол Софийского подворья. Костя с Любой покатили тележку. Девочка была босая, и Костя все боялся наступить ей на ногу. - Она очень сильно в бога верит, твоя мама, да? - спросил Костя. - Она в бога не верит, - спокойно ответила девочка. - Она только боится, вдруг он и взаправду есть. Тогда он какую хочешь болезнь или беду может наслать. Мы ведь нездешние, мы беженки... - Ты отдохни, я подержу тележку, - сказал Костя, и Люба отпустила поручень и отошла в сторону. Она не мигая, чуть-чуть улыбаясь каким-то своим мыслям, смотрела на ровную спокойную воду Карповки. Потом подошла женщина, стала рядом с Костей, и они повезли тележку дальше. Девочка шла сбоку. Косте вдруг стало ясно, что с миллионом дело у него здесь не выгорит. Но уйти было неловко, да и не очень хотелось уходить. Теперь они держали путь мимо ограды Ботанического сада. Слева стояли высокие задумчивые деревья, справа текла речка. Берег вольно соприкасался с водой, он осыпался, низкие сваи подгнили. На другом берегу виднелись какие-то строения, кусты. Там ходили люди в халатах - больные. Когда поравнялись с одноэтажным невзрачным зданием, что стояло на другом берегу, женщина опять отошла от тележки и стала креститься. Люба заняла ее место. - А зачем она на этот дом молится? - спросил девочку Костя.