- Это покойницкая, - ответила Люба. - Видишь, там у дверей икона с лампадкой. - Правда, что, когда кто-нибудь умирает, у него изо рта вылетает маленькое облачко, вроде дымка? - спросил Костя. - Ленька из сорок восьмой квартиры, когда дедушка его при нем умер, видел облачко. И это было не зимой, а летом. Зимой облачко у каждого может быть. Или Ленька врет? В книгах про это нет. - Может, и не врет, - ответила девочка. - Может, когда кто сам от себя помирает, от болезни, то облачко есть. Я не видела, как сами от себя. А когда кого расстреливают, то у него облачка нет. - Ты видала, как расстреливают? - с уважением спросил Костя. - Когда мы в Княж-поле жили, там тюрьму очищали. Сухих выгоняли на волю, а мокрых расстреливали. Мокрые - это бандиты, душегубцы... - А сухие? - Сухие - это воришки, жулики, фармазонщики. - Страшно было? - спросил Костя. - Я очень даже боялась, меня мальчишки побить грозились, потому что они сами хотели все патроны подобрать. Я очень зоркая, все в траве вижу... Мы на богаделенском кладбище прятались, в кустах между могилок. Мокрых у стенки стреляли. Они боялись очень. Еще стрельбы нет, а они уже падают. Один на коленках пополз быстро-быстро, ровно так, будто плывет... Мы потом патроны собирали, мы это из-за патронов. Тут их опять нагнала женщина. - Устал, верно? - спросила она у Кости. - Ты сам-то откуда? - С Васильевского, - ответил он. Ему не хотелось врать. Да сейчас и не имело никакого значения, откуда он. - Издалека ты забрел! Но нам теперь близко. Вот мостик переедем, а потом скоро и дом. И ты бы шел домой... Отблагодарить мне тебя нечем. - Я знаю, - сказал Костя. - А как мне дойти до рельсов? - Вот Люба тебя проводит. Я пока одна повезу. Девочка повела Костю по широкой улице, совсем малолюдной. Они шли вдоль серой каменной ограды, потом вышли на другую широкую улицу, где тянулись рельсы. - По рельсам иди, иди и иди, и придешь на Васильевский, - сказала девочка. - Иди вон в ту сторону... Я домой пойду. - На тебе гвоздь, - сказал Костя.