Даже я это чувствую, хотя от них меня так всего и колотит. Да, и такое порой начинает мерещиться, что так и подмывает взять и стакан спирта треснуть.

Вместо того, чтобы начать драться с ним, как это бывало всегда, когда Минька был в чём-то не согласен с Семёном, карлик громко, протяжно вздохнул над его ухом и сказал:

– Дядька Семён, то разная сила. От тех препаратов, что тебе для меня мамка оставила, одна сила, та которая в голове, увеличивается, а от разговора с ней, другая, та что в сердце.

– Минька, помолчал бы ты лучше о своих силах! – В сердцах громко откликнулся капитан Денисов – Прошлой осенью ты тоже говорил, что весной войдёшь в силу. Ну, и что из этого вышло? Один пшик. Ты только и сумел сделать, что сороку с ёлки своей мыслёй сшибить. Вот что я тебе скажу, парень, ты бы не торопился, не рвался в бой раньше времени. Когда придёт к тебе полная сила, тогда и начнёшь и спутники ихние сшибать, и подлодки топить, а пока что сиди спокойно на моём горбу, Минька, и жди своего часа. Он придёт, обязательно придёт и ты это прекрасно знаешь. Твоя мамка это всё очень подробно прописала.

Минька тут же завопил:

– Да, тебе легко так говорить! Ты ведь не слышишь, как люди кричат от боли, а я это каждую минуту слышу. Знаешь сколько людей эти нелюди уже убили? Наверное десятки миллиардов.

– Минька, не заводись! – Грозно рявкнул капитан – На нашей планете, когда всё это началось, всего-то и было семь миллиардов человек, а ты говоришь о десятках миллиардов. С арифметикой у тебя плохо, парень. Дважды два у тебя не четыре, а сорок восемь.

Минька, услышав такие слова, всё-таки не выдержал и начал драться, замолотив своими кургузыми кулачками капитана Денисова по шее. Стукнуть его по затылку ему мешала медвежья голова. Она же мешала Семёну дать ему сдачи и он взмолился: