Я вздрогнула, ощутив текучую ледяную влагу и прикосновение чужих пальцев. Один миг… и я уже падала, костенея от жути происходящего, невозможного и непонятного.

Сзади отчаянно, на истерической ноте, заорал Ероха.

Как же мой кот не вышел встречать сразу, к порогу? — запоздало удивилась я, вплетаясь в тошнотный водоворот, быстро погасивший и эту невнятную мысль.

Солнце погладило щеку и разбудило меня. Оно было удивительным, я такого с детства и не припомню. Яркое, теплое, пушистое и очень ласковое. Предзакатное, и смотреть уже не больно, и золото — высшей пробы. Свет дробился в тонкой пелене водопада-зеркала миллионами драгоценных текучих пологов и нитей, над водой выгибались танцующие радуги.

Я тряхнула головой и потихоньку села, проводя мысленную перекличку: руки-ноги-голова…

Все на местах и очень даже бодрые.

Ага.

Только не мои…

Вздрогнув, пристальнее всмотрелась в вертикаль водопада — там, в зазеркалье, за нечеткой густеющей пеленой вечера, с пола поднималась я. И смотрела на себя-золотую с таким нехорошим, незнакомым прищуром злобного торжества!

Полно, этого выражения я на своем лице не могла даже представить. В следующее мгновение пришло осознание того, как же все нездорово. Неожиданно для себя я испуганно заорала, подзывая кота. Кто бы там ни улыбался моими губами, этого серого домоседа она кормить не станет, точно. Почему-то судьба кота меня сейчас волновала сильнее, чем все прочее. Он же не выживет на улице, баловень!

Ероха метнулся к зеркалу смазанной тенью — и в тот же миг картинка пропала. Тень скалы погасила большую часть радуг. В меркнущем зеркале водопада кое-как различалась перекошенная физиономия — белокурая, моя-чужая, искаженная струистым отражением и еще более — страхом.

Несколько секунд я тупо изучала это лицо, постепенно принимающее более спокойное выражение. Потом села поудобнее, умылась и сделала несколько глотков. Вода оказалась ледяной и удивительно вкусной. Ну и славно, вдох-выдох… Что мы имеем?