Наконец они уселись на стулья вдоль большого, затянутого зеленым сукном стола и стали, перебивая друг друга, рассказывать.

Два или три раза Дондик рассердился, переспрашивая их весьма напряженным голосом, но было ясно - он злится не на них. Кошеваров несколько раз вскакивал, ходил у стены, вдоль расставленных стульев, и шумно тер сухие, на удивление большие, ладони.

Ребята рассказали о поездке за город, о далеких развалинах, которые вполне могли оказаться и не развалинами вовсе, и самое главное - об идее Перегуды про необходимость выживать. Дондик выкурил две папиросы, пока слушал, а потом поднял голову и, твердо посмотрев в глаза каждому из ребят, отчеканил:

- О том, что видели и слышали, - молчок

Это было настолько неожиданно, что Ростик удивленно протянул::

- Может, еще подписку о неразглашении дать? Капитан сквозь зубы процедил:

- Нужно будет - дадите.

- Но послушайте! - воскликнул Кошеваров, но продолжать не стал или не успел. Его перебила Люба:

- Достаточно велосипеда, чтобы все узнать. Капитан посмотрел на Кошеварова:

- Запретим.

Вдруг Пестель улыбнулся.

- Всем? - Ему никто не ответил. - А как быть с ногами, товарищ капитан? Ведь до края нашей земли можно пешком минут за двадцать дойти. Или даже быстрее.

- Может, разъяснение по радио? - спросил Кошеваров, обращаясь, конечно, к Дондику.

- Тока же нет. Даже микрофоны на площади не сумели к динамке присоединить.

Ростик погладил сукно перед собой, потом сдержанно, пытаясь быть рассудительным, проговорил:

- Товарищ капитан, мы же не враги. И людям придется что-то объяснять. Слухи...

- Разговорчивые больно, - произнес капитан и стал закуривать третью папиросу. Внезапно Ростик увидел, как у него дрожат пальцы. Да он просто боится, удивился про себя.