Ба, да это же Афанасий Никитин! Тверь. Волга. Наконец, слева прочертился Берлин в виде любимой Кедром станции Цоо со всеми небоскребами и огрызком храма Кайзера Вильгельма. И это уже не удивляло, а только добавляло в картину элемент законченности. Нет, я не прав, элементом законченности стал на самом деле Андреевский спуск и дом президента Кучмы еще левее Берлина и Чертанова. Стрелять в подобной ситуации казалось не менее глупо, чем идти купаться в Волгу в апреле месяце. Впрочем, кто мне сказал, что у них там апрель? Точка сингулярности, понимаешь, - понятие не только пространственное, но и временное! Я стыдливо спрятал пистолет и заметил, как Верба делает то же самое, потому что к нам уже шли. Из Берлина - Белка вместе с Андрюшкой и котом Степаном. Из Киева - Лешка Кречет с Юркой Булкиным. Из Москвы - все безумное семейство Редькиных, включая собаку далматина. И следом спешили два совершенно незнакомых мне парня, но с удивительно располагающей к себе внешностью. Одного из них явно и очень хорошо знала Марина Редькина, я даже посмел предположить, что это ее новый муж. Из Твери в нашу сторону двигалась еще более славная компания: Тимофей Редькин, Майкл Вербицкий и Паша Гольдштейн - все с бутылками пива в руках. Наконец, из Колорадского Центра (я его как-то сразу не разглядел секретный все-таки объект, вот и замаскировался) - едва ли не в обнимку прибыли Тимоти Спрингер и Грейв. И какая была теперь разница, кто из них кого завербовал? Ясно же было, что здесь и сейчас даже враги будут делать одно общее дело. Последним на этом празднике жизни появился, как всегда, гуру Свами Шактивенанда. Он прилетел (зараза!) в голубом вертолете, и все, конечно, сразу поняли намек: сейчас будут бесплатно показывать кино. Кого он собирался поздравлять с днем рождения, осталось не до конца ясным, но ящик с эскимо на песок выставлен был. Я не стал считать, но ни минуты не сомневался, что их там ровно пятьсот.