Зосимов это прекрасно сознавал. Но благородное и мужественное сердце его утешалось сознанием, что и проклятый Юнкерс, вместе с экипажем из четырех человек, тоже обречен и, главное, что наша колонна избегнет потерь, и все это — малой кровью, ценой одной только человеческой жизни. Обмен выгоден, и Зосимов ринулся вперед. Ему, по собственному позднему признанию, хотелось ударить врага «культурненько» — в плоскость. Но бешеная скорость ястребка и сила инерции влекли его к правому мотору (левый, как мы уже говорили, беспощадно дымил). Зосимов твердой рукой направил ястребок на правый мотор и резанул по нему винтом. Удар был настолько силен, что одна из зосимовских лопастей металлического винта совершенно отделилась.

Оторвавшись, Зосимов почувствовал, что мотор трясет, как в лихорадке. Зосимов осмотрелся, глянул вниз. Он увидел, как немец ткнулся носом в лесу невдалеке от дороги, как над лесом почти одновременно взвились огненно-дымные вихри: немец рвался на собственных бомбах. Радостно было Зосимову и ощущение жизни после тарана и ощущение собственного сознания и видимого солнечного мира. Радостно было ему наблюдать спокойное движение спасенной колонны и облако дыма на месте гибели врага. Все это мгновенно пронеслось в его голове, сменившись другой, тревожной мыслью: опасность еще велика, спасение — в удачной посадке.

Зосимов направился к аэродрому на двух лопастях. Он уже надеялся достичь его благополучно, как вдруг задымил мотор и нарушилось управление. С левой стороны мотора полыхнуло пламя. Дело становилось более чем серьезным,

«Не долететь, — с досадой и разочарованием подумал Зосимов.