Евгения Максимовича не так раздражали ее слова, как это презрительное фырканье, и он, знающий по опыту, что возражения, как масло в огонь, только усилят извержение супружеского гнева, не удержался:

- Представь себе, находятся больные, которые доверяют мне больше, чем ему. Представь себе!

Он взглянул на жену и понял, что перешагнул дозволенный рубеж спора. Она горестно раскачивала головой:

- Теперь я вижу: ты просто сошел с ума!

- Да, да, - поспешил он согласиться. - Я действительно сошел с ума. Ты совершенно права.

Ее гнев несколько поутих, будто в огонь плеснули водой.

- Господи, когда же он поумнеет и мы заживем как люди? - нараспев произнесла она. - Стыдно же перед другими. Все твои товарищи уже давно защитились, стали видными людьми. Один ты, неприкаянный, застрял простым врачом...

- Ты совершенно права, - машинально бубнил Евгений Максимович, думая о своем.

- Наверное, тебя иногда обижают напрасно, - вдруг без всякого перехода сказала она - и это тоже было в ее манере. - Ты мне так и не рассказал, почему считаешь, что возбудитель не вирус, а паразит.

В ее тоне теперь отчетливо слышалось заинтересованное участие. - Не мог же ты вот так, с бухты-барахты, отменить назначение профессора.

- Да я и не отменял. Я только сделал небольшое изменение, - проговорил он, приободренный ее участием. - Выделенный вирус вполне может оказаться нераспознанным аденовирусом. Больная ослабла - он и" размножился, неспроста его можно выделить лишь спустя неделю. Тут легко ошибиться. Практики-то у меня побольше, чем у Владимира Игнатьевича. А вот процент эозинофилов, отсутствие кашля, насморка... Есть и еще детали. Интуиция ведь не возникает на пустом месте. А самое главное - интерферон-С не помогает и вся схема, выстроенная профессором, не срабатывает. Люди гибнут...

- Проведи дополнительные анализы, возьми больше проб крови, может быть, обнаружишь возбудителя.