Элинор надолго зажмурилась, но топор так и не обрушился на нее. Она открыла глаза и увидела волосатую, покрытую бородавками грудь людоеда. Его огромный, сверкающий топор был прислонен к его ноге. Людоед пристально смотрел на нее, не сводя с нее таких же голубых, как и у нее, глаз.

— Ты не боишься меня, девочка?

— Боюсь, — отозвалась она.

— Тогда почему ты не сопротивляешься, почему не плачешь?

— Я не воин и если мне суждено сегодня умереть, я умру без слез.

Он наклонился над ней, сверкая клыками и зубищами, и прорычал:

— Я могу заставить тебя плакать.

— Да, можете. Я уверена, что вы на это способны.

— Ты говоришь, что боишься, девочка, но что-то не похоже на это.

— Я Элинор Младшая и я пришла, чтобы спасти Законного Принца или умереть, пытаясь это сделать.

Людоед резко выдохнул, и дыхание у него было не самым приятным, словно он наелся чеснока за обедом, но это было дыханьем не чудовища, а, скорее, крупного мужчины. Его глаза были не такими добрыми, как у великана, но и злыми они тоже не были.

— Ты можешь пройти, Элинор Младшая. Моя тетя ждет тебя в следующей комнате. Я порубил бы тебя на кусочки и съел завтра на ужин. А моя тетя съест тебя живьем, — с этими словами он наклонился еще ниже, усиливая свою угрозу.

Элинор ощутила, как пульс подступил к горлу: быть съеденной заживо было намного ужаснее, чем быть разрубленной топором и поданной на стол, или быть сброшенной с моста великаном, но она не могла вернуться. Она должна была идти вперед. В конце концов, кто-то точно должен был ее убить и положить конец всему этому.

Она присела в реверансе перед людоедом.

— Спасибо, людоед. Я надеюсь, что у вас будет завтра отличный ужин, но я рада, что им буду не я.

— Твоя радость угаснет, — крикнул он ей вслед, — когда встретишься с моей тетей.