Не успел Адашев ни слова сказать, ни расспросить незнакомца, как тот проговорил слова, которые должен передать посланник при встрече, чтобы быть узнанным — и исчез так же быстро, как появился.

Долго стоял Федор, машинально поглаживая морду коня и обдумывая неожиданное происшествие. Понимал также — это может быть началом пути, ведущим в ловушку. Однако убить его, русского посланника, можно было и сразу, в полутемных стойлах. К чему тогда такие сложности?

Пренебречь сообщением он не мог, ибо жизнь отдельного человека, стоила несравненно меньше, чем успех посольства. В случае его, Федора, гибели, замена быстро найдется. А если незнакомец не солгал и кто-то действительно хочет сообщить нечто важное, то, упустив этот шанс, Адашев предаст и князя, и страну свою.

Решив идти, куда зовет судьба, Федор покинул конюшню. Теперь, в палевых сумерках весны 1533 года, он стоял, опершись на могучий ствол и впитывая идущую от него силу, ожидал неизвестного провожатого. Дерево росло в стороне от центра города, его узких кривых улочек, на краю рощи.

Русский посол оставался почти невидимым для прохожих. Однако, если бы кто обратил на него внимание, то мог увидеть перед собой высокого, мощного мужчину около тридцати лет, небрежная расслабленная поза которого не скрывала силу и способность мгновенно собраться, свернуться стальной пружиной, превратив тело в грозное оружие.

Одет он был как подобает послу великой страны — в кафтан тонкого сукна с меховой оторочкой, бархатные штаны и красные сафьяновые сапоги. Наряд дополнял золотой пояс с пряжкой из драгоценных камней. В любой одежде не оставлял Адашев верного меча, много послужившего и не раз спасавшего жизнь хозяина.

Черты лица были тонки и красивы, усов он не любил, но короткая темная борода подчеркивала живую белизну кожи, с легко вспыхивающим на высоких скулах румянцем. Карие глаза, затененные густыми ресницами под почти ровной линией бровей, густые, слегка вьющиеся волосы — после смерти жены Адашев мог недолго оставаться вдовцом, но никто не привлек его внимания. Федор жил в своем большом доме в Москве только с чадами и немногочисленной прислугой.