Не говоря ни слова, проводник довел его до здания, открыл дверь, повернувшуюся на массивных металлических петлях, и прошел в темноту, не оглядываясь — видно, не сомневался, что Адашев следует за ним. Весь дом представлял собой одно пустое помещение, освещаемое скудным светом факела и луны, которая заглядывала в окна возле двери. Как и предполагал гость, они были единственными.

Сразу от порога начиналась крутая лестница вниз. Первая ступенька располагалась не вровень с полом, а на некоторой глубине, о чем не счел нужным предупредить провожатый, и Федор, не найдя под ногой ожидаемой опоры, едва не загрохотал вниз. Крепко выругавшись сквозь зубы, он попытался нащупать перила, но ничего не нашел. Раскинул руки, оперся ладонями о мокрые, отвратительно склизкие на ощупь стены, и только так удержался от стремительного падения.

Осторожно ступая и продолжая спуск, Адашев заметил, что блеклое пятно, видимое сверху, постепенно обретает яркость. Лестница оканчивалась каким-то помещением. «В подвал привели, что ли», — подумал он, преодолевая последние ступени. Однако Федор ошибался. И правда, с того места, где находился русский посланник, оценить величину комнаты было затруднительно.

Перед ним оказалась невысокая и узкая сводчатая дверь, преодолев которую, согнувшись почти вдвое, он неожиданно очутился в огромной зале. По-видимому, она простиралась под землей далеко за стенами верхнего дома, служившего только для маскировки, и опиравшегося на купол необычного храма, терявшегося в вышине.

В центре пола сверкала искусно составленная мозаика, являвшая собой десятиконечную звезду, выложенную драгоценными каменьями. По каждому из лучей звезды стоял человек, в таком же одеянии, как и у проводника Федора. Одно место оставалось свободным.