Вошедший приветствовал собравшихся на языке, Адашеву непонятном, и замкнул круг. Федор немного растерялся. Он не понимал смысла происходящего и цели своего присутствия. Однако никто не обращал на него внимания, вопросы оставались без ответа.

Люди начали бормотать странную молитву, тихо, почти шепотом — словно пустыня, в которой раскаленный ветер с таким же шорохом, похожим на шепот, несет иссушенный песок, и каждая песчинка трется о другую в молчаливом бессилии.

Все быстрее и быстрее звучали голоса, почти сливаясь, как будто одно только бесконечное слово страстным шепотом возносится ввысь и неожиданно, под действием этой мольбы драгоценные камни возгораются, ослепительный свет вспыхивает в них. Сотни дробящихся, переливающиеся игл яркого света поднимаются над мозаикой, словно радуга.

После тьмы ночной и полумрака залы, освещенной лишь несколькими факелами, неожиданное сияние ослепило Адашева. Но казалось ему, что странное существо, дивное видом, является в перекрестье света, над мозаикой. Лицо его внушало парализующий ужас, ибо было оно средоточием зла и мерзости земного и адского миров.

Громкий голос пронзил тихий ропот молящихся. Проводник Адашева поднял руку, указывая на своего гостя. Языка тот не знал, но несколько слов отчего-то понял, как будто прозвучали они по-русски.

— Вот он, — вскричал человек. — Тот, кто убьет и вас, и вашего господина.

Пение смолкло. Темные фигуры поворачивались к русскому посланнику. В руках их сверкали клинки, выхваченные из-под накидок. Оскал ненависти появился на морде твари.

Федор вынул меч, в другой руке уже был зажат длинный охотничий нож. Осторожно, не поворачиваясь спиной к озлобленным людям, сделал несколько шагов к лестнице. Но вовремя отступить не смог, даже подняться на несколько ступеней. Там, с высоты, уже легче было бы сражаться с нападавшими.