– Ничего не случилось, Алик, – сухо ответила та.

– Хорошо, – Алей заговорил медленнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно и благожелательно: – Позови, пожалуйста, Иню.

– Он в ванной.

Алей беззвучно вздохнул, помолчал и твёрдо спросил:

– Мама, это правда, что Лев Ночин его обрил налысо?

– Алик, у тебя такой голос, как будто это какая-то трагедия.

«…в другой класс… другую фамилию», снова пронеслось в голове; Алей скрипнул зубами.

– Мама, неужели ты не понимаешь?! – понизив голос, спросил он. – Ине уже не пять лет. Он взрослый парень. Он не кукла! Он сам имеет право решать такие вещи. Почему ты позволила, чтобы его заставили?

– Алик… – Весела вздохнула, – это ты не понимаешь. Пожалуйста, давай не будем ссориться.

– Мы разве ссоримся, мама?

Трубка помолчала.

– Алик… – беспомощно повторила она.

Ему показалось, что у мамы глаза на мокром месте, и сердце сжалось, но Весела продолжила ровным, только немного печальным голосом:

– Сына… я не хотела тебе говорить такие слова, но придётся, видать… Ты уже взрослый. Ты помнишь папу. А Иня – маленький, он папу… родного папу только на фотографиях видел. Мальчику нужен отец, образец для подражания…

– Который обращается с ним как с…

– Послушай меня, Алик. Мы с тобой разъехались. Мы ведь всё с тобой обсудили, ты был «за». У тебя теперь своя, взрослая жизнь, а у нас с Инеем – новая семья. Мы строим новую семью – Лёва, я, Иня. Не надо вмешиваться. Не вмешивайся, пожалуйста, Алик.

Алей так сжал трубку, что пальцы онемели. Он медленно вдохнул и выдохнул, переложил телефон из руки в руку.

– Мама, ты хочешь сказать, что это не моё дело?

– Нет, конечно… то есть…

– Иней – мой брат, – процедил Алей; его начало мелко трясти от нервного напряжения, дыхание участилось. – Родной брат. Он мне роднее, чем Шишову, мама. Я его растил вместе с тобой, пелёнки ему менял, кашкой кормил. Ему десять лет, он взрослый парень, и теперь твой Шишов начинает его воспитывать? У него своих детей нет, что он может понимать?!