Хотя страх перед приближавшимся неприятелем выгнал из города многих жителей, но несметные московские богатства так и не успели вывести. Торговые ряды все еще ломятся от товаров, склады забиты вином и провиантом, а в опустевших барских домах не попрятано столовое серебро!
Горьким опытом знал тертый жизнью генерал-губернатор, что жажда легкой поживы вот-вот привлечет в Москву негодяев всякого сорта. Придут бежавшие из каталажек тати, просочатся отбившиеся от части дезертиры, налезут оставленные без присмотра окрестные холопы. Накинутся на Москву подобно волчьей стае, растерзают, разорят, растащат великий город по своим звериным норам и схронам. А его, потомка царя царей Чингисхана, наперсника и совопросника великого императора Павла, назовут последним юродивым дурачком Третьего Рима!
Потом Ростопчину снова припомнился сон со странной дверью на которой смог разобрать лишь написанное на латыни «завтра», невероятный карамболь с царскими головами вместо шаров и пожравшего мир воскового Якова Брюса.
«Постой-ка! Да ведь у этого проклятого чернокнижника Брюса в живых остался еще ученик! – Осенило Ростопчина. – Не навестить ли поганое отродье?»
Ростопчин припомнил назидательную историю митрополита Платона, нашептанную на ушко в день вступления в генерал-губернаторство. Поучительный анекдот о графе Бутурлине, ученике брюсовской навигацкой школы, который по молодости да горячности обрюхатил прачку. Прижитого младенца, из-за страха перед свирепым батюшкой, юный граф взял и самолично утопил в мыльном корыте. Затем, через пару десятилетий, Бутурлин впал в черную меланхолию, бросил карьеру, светское общество, сказался для всех мертвым, а сам укрылся затворником в немецкой слободе, в родовом дворце на берегу Яузы. Престарелый митрополит с ужасом утверждал, что вместо положенного церковного покаяния Бутурлин выспрашивает подсказок у мертвого Брюса по каждому, даже самому наиничтожнейшему вопросу.
«Вот ты-то, батенька, мне и нужен! – Подумалось Ростопчину отчего-то радостно. – Вот кто мне наверняка расшифрует шарады старого черта!»