Граф небрежно кинул чашку на поднос, встал с постели, подошел к секретеру, вытаскивая из него зеркальце в витой серебряной оправе. Поднес к лицу, поморщился, крикнул:

- Еремка! - И, не дожидаясь появления денщика, принялся отдавать распоряжения. - Таз горячей воды, мыло, бритву, полотенце, примочки для глаз! Заложить бричку, быстр-ро!

Постукивая тростью по днищу брички, на опустевшие московские улицы взирал Ростопчин большой хищной птицей. Там, где еще неделю назад, под пестрыми березами и липами гуляла расфранченная многоголосая публика, разносившая по окрестностям всякий вздор, не перебиваемый даже восклицаниями зазывал и выкриками лоточников, сегодня лишь беззвучно опадала листва. За каких-то пару недель из розовощекой, расфуфыренной дамы в модном платье с талией, подхваченной возле самой груди, Москва превратилась в тишайшую старую деву, сменившую легкомысленную европейскую шляпку на домотканый платок, а изящные туфельки на привычные стоптанные тапки.

- Дрянь дело, - неожиданно заметил восседавший на козлах денщик. – Пропала Москва!

- Почто так? – Отвлекаясь от размышлений, спросил Ростопчин. Неожиданно ему показалось интересным мнение представителя народа, этой малой капли огромного моря, состоящей из таких же мужиков. – Говори, да без утайки и страха, как думаешь!

- Тихо-то как… Собак и кошек вывезли, стало быть, и всему городу конец пришел! – Невозмутимо пояснил свое умозаключение Еремей.

- При чем тут собаки и кошки? – Растеряно переспросил Ростопчин, не находя в высказывании денщика никакого смысла.

- Еще как причем! – Денщик оживился и, погладив окладистую бороду, заговорщически зашептал Ростопчину. – Увидят бесы, что изошли хозяева из домов, да и сразу туда поселятся… А как вселятся, такая свистопляска начнется, что свету белого никто не узрит!

- Дурак! – Разочаровано бросил генерал-губернатор и, раздосадовшись на свое желание увидеть истину сквозь призму простодушной веры народной, хорошенько вытянул денщика по спине тростью. – Напился, сволочь, а теперь несешь околесицу!