- А ты кто таков будешь? – Опешив от неслыханной дерзости, спросил мужика Ростопчин.

- А Шемякою буду, - усмехнулся предводитель и, выходя прямо перед генерал-губернатором, остановился и подбоченился. – Потому как могу любому шею намять!

Заслышав дерзостную речь вожака, прежде смирные мужики довольно загоготали и принялись теснить Ростопчина к растворенной двери французской булочной.

- Что же у лавки стоите? - спросил генерал-губернатор почти ласково, надеясь «покрикивая да поласкивая» расположить к себе мужиков. - Никак булочек, сердешные, захотели?

Ростопчин покровительственно рассмеялся, с силой толкнул дверь, вошел в лавку и тут же растерянно обомлел. Прямо над прилавком, где раскладывалась вкуснейшая выпечка, на размочаленной пеньковой веревке висел удавленный пекарь.

- Что же вы натворили, сукины дети?! – Федор Васильевич бросился к мужикам, но Шемяка остановил его сильной жилистой, как древесный корень, рукой.

- Шпиона повесили, делов-то!

- Он даже французом не был! – закричал Федор Васильевич, пытаясь влепить предводителю затрещину и тем самым деморализовать мужиков, заставить их почувствовать себя холопами, испугаться барского гнева.

- Ты бы, барин, крыльями не махал, чай не рождественский гусь! – Усмехнулся Шемяка и живо выхватил из-за голенища широкий мясницкий нож. – Хотя как знать, может, уже и гусь?!

Он нагло усмехнулся генерал-губернатору в лицо и, обращаясь к своим подельщикам, весело сказал:

- Может, ваша светлость, Апполиону за вкусные хранцузские булочки сама продалась? Как знать… Чего сам в Москве деешь? Ась? – Шемяка легонько ткнул Ростопчина ножом в бок. – Неспроста же ты шпиона ихнего жалеешь? Надо бы дознаться, барин?!

Раздался выстрел, второй, за ним третий… Потом еще громыхнуло так, словно невдалеке рванула брошенная гренадером бомба… Мужики бросились врассыпную, оставляя оцепеневшего Ростопчина возле дверного проема.