– Ты что – накачался? Балдеешь? – спросил я.

Он помотал головой из стороны в сторону, потом кивнул очень медленно.

– Я слушаю, – сказал он.

– Что?

– Не знаю. Это не совсем звуки… Но что-то вроде музыки… Сердце, кровеносные сосуды, течение крови по артериям и венам. Деятельность… Музыка, звучащая в крови… – Он взглянул на меня грустными глазами. – Ты почему не на службе?

– У меня сегодня свободный день. А Гэйл работает.

– Можешь остаться?

– Видимо, да, – сказал я, пожимая плечами, потом обвел квартиру подозрительным взглядом, выискивая горы окурков или бумажные пакетики от наркотиков.

– Я не под балдой, Эдвард, – произнес он. – Может быть, я не прав, но мне кажется, происходит что-то очень большое и важное. Думаю, они начали понимать, кто я есть.

Я сел напротив Верджила, пристально его разглядывая. Он, похоже, совсем меня не замечал. Какой-то внутренний процесс захватил его целиком. Когда я попросил чашку кофе, он лишь махнул рукой в сторону кухни. Вскипятив воду, я достал из шкафа банку растворимого кофе, потом вернулся с чашкой в руках на свое место. Верджил сидел с открытыми глазами, покачивая головой.

– Ты всегда знал, кем тебе хочется стать, да? – спросил он.

– Более-менее.

– Гинеколог… Только верные шаги по жизни, ни одного – в сторону… А я всегда жил по-другому. У меня были цели, но я не знал направления. Это как карта без дорог, одни только географические точки. И мне на все было наплевать, на всех, кроме себя самого. Даже на науку. Для меня это просто средство… Я вообще удивляюсь, что добился таких значительных результатов… Даже своих родителей я ненавидел.

Неожиданно он схватился за подлокотники кресла.

– Тебе плохо? – встревожился я.

– Они со мной разговаривают, – ответил он и закрыл глаза.

Около часа он лежал без движения, как будто спал. Я проверил пульс – ровный, наполненный, потрогал его лоб – чуть холоднее, чем следовало бы, потом пошел и приготовил себе еще кофе. Когда Верджил открыл наконец глаза, я, не зная чем себя занять, перелистывал журнал.