Услышав это в первый раз, я решил, что Хатэм безумен. Но Синухет, к несчастью, был человеком редкого ума и страдал общей болезнью всех умных людей. Любопытством.

- Шар? - насмешливо переспросил командир. - Да- а, такой теории мне пока не встречалось. Ответь, юноша, как в таком случае объяснить натры? Что такое натра?

- Мальчик, - раненый обернулся ко мне. - Что такое натра?

- Ответить, командир? - спросил я. Синухет небрежно кивнул. - Натрой называется сегмент великой Станции, где древнейшие обогреватели перестали действовать. Холод мирового пространства убивает там все живое, поэтому мы вынуждены двигаться против вращения Станции, вечно убегая от натры...

- Достаточно! - прервал Хатэм. - Это чушь! Ерунда! Глупость!

- Ну, ну, потише, - улыбнулся Синухет. - Что глупого в теории мироздания?

- Нет никакой Станции! - горячо сказал философ. - Наш мир - это гигантский каменный шар, такой огромный, что с поверхности невозможно увидеть его кривизну. Шар очень медленно вращается вокруг своей оси, совершая один оборот за срок, сравнимый с натрой.

Я взглянул на Синухета, готовый рассмеяться следом за ним, но к своему изумлению увидел в глазах командира интерес. Огладив бороду, Синухет кивнул мне и указал на полку, где лежали принадлежности для письма.

- Черти, - коротко сказал он. Я поставил перед Хатэмом станок и молча смотрел, как раненый выводит на бумаге странный рисунок. То был смертный приговор всем нам, но тогда я этого еще не знал.

- Смотри, варвар, - философ закончил рисовать и протянул Синухету чертеж. - Видишь? Если представить, что где- то за тучами, всегда на одном и том же месте находится гигантский обогреватель, его тепло будет действовать лишь на половину шара. Но шар вращается - поэтому один раз в натру каждая его точка оказывается на противоположной стороне, где обогреватель не виден и повсюду царит холод мирового пространства.