– Да я понимаю.

– Слушай, хочешь «муху» продам? Исправная, хорошая «муха». За двадцать тысяч рублей хотел, тебе за семнадцать отдам. Хочешь? Что это за «муха» такая, он доподлинно не знал. Наверное, что-то вроде гранатомета. И поскольку в их раскладах гранатомет учитывался как хорошая, но небывалая возможность, Евграфов спросил:

– А он вообще со сколькими зарядами? Смеются.

– Да ты, браток, совсем не того. Не врубаешься. Это просто труба и хлопушка. «Муха» - одноразовая. Как шприц. И тут он отчетливо понял, что для разборок из-за долга никакая «муха» не нужна. Нет, по идее совсем не нужна никакая «муха». И еще того хуже, если местные ребята будут знать, что продали ему эту самую «муху», а через месяц из такой вот трубы с хлопушкой положат какого-нибудь видного подонка. Телевизоры, радио, то се, а ну как спохватится кто-нибудь? Информация пойдет. Все мы такие верные дружные, хорошие ребята, но информация в таких случаях все-таки идет. Часто идет. И Евграфов засуетился:

– Да нет, ребята, ну кого мне подрывать? Мне разобраться…

– Граня, ты видел, как у него глаза… Ты, кент, глазами на себя стучишь.

– Ну а чего ты хотел? Есть ПМ и восемь патронов. Тебе - ниже цены, за полтонны баксов.

– А калашника у вас не найдется?

– Ну ты серьезный какой. На что тебе калашник? Шпану дворовую гонять?

– Там не шпана.

– Друг, извини. Есть калашник. Есть хоть пять калашников. Две тонны ствол. Но тебе я такую машинку не продам. В этот момент Узбек затрясся в беззвучном смехе. И все хитро так поглядывал. Знаем, мол. И смеется, как сумасшедший. Евграфов всеми потрохами ощутил, насколько правильно было б прямо сейчас убраться отсюда.