— Мне-то за что? — удивляюсь я.

— Подумайте на досуге. Все свободны.

Начинаем расползаться.

Веселой выглядит только умница девочка, немецкая овчарка, которую за боевые заслуги майор всегда величает деликатно 'Хундфройляйн', моя собака по имени Фрейя.

Остальные выглядят хмуро.

Придерживаю за рукав Ильяса.

— Ну? — мрачно спрашивает он меня.

— Давай ко мне зайдем — предлагаю ему.

— А зачем?

— Мысль одна возникла, надо бы попробовать.

— А да ну все к Иблису, очень мне все это надо, не мальчик уже. Открою пекарню, катись оно шаром…

— А ведь ты на губы смотришь.

— Ты о чем?

— Ты действительно оглох. Не слышишь, а по губам читаешь уже, как глухонемой.

— Слушай, иди ты…

— Погоди, не топырься. Мне кажется, я знаю, что делать. Пошли, попробуем.

Некоторое время снайпер сопротивляется. Потом, как бы делая мне одолжение соглашается и мы с ним идем ко мне на квартиру. Последнее, что Ильяс успел на командирском кресле сидя — это выбил нам жилье, весьма комфортное по нынешним временам — во всяком случае, в том доме, где мы устроились, есть вода, иногда даже горячая, и периодически бывает свет. Мне, правда не очень подфартило, кроме меня жильцами оказались и толпы клопов, с которыми пришлось биться не на жизнь, а на смерть. С переменным успехом.

Довольно непросто загнать снайпера в ванну. По-моему слона зимой искупать проще. Но, в конце концов, голый Ильяс сидит в ванне и злобно на меня смотрит. Отмечаю про себя, что он сильно изменился — когда в самом начале Беды мы встретились — он был такой вальяжный, пухлый, подернутый легким нежным жирком, каким обычно покрываются холеные мужики, живущие в полном благоденствии. Теперь жирка и след простыл.

Все так же подозрительно снайпер следит за моими манипуляциями. Простые манипуляции, чего уж — свинчиваю насадку — рассекатель с душа. Вода горячая есть и теперь из душа вместо сотни струек лупит одна, такая гидромониторная.