К тому же выражение лица, которое следует придать кукле, во многом зависит от того, какие ручки-ножки и туловище ты сделаешь. Если ручки-ножки кривые, если наличествуют брюшко, сутулость, то, естественно, выражение лица куклы должно быть брюзгливым. Такой вариант Буратино не подходил, и, естественно, я изначально настроился на стройность и сухопарость фигуры. Правда, не всегда получается по-задуманному, все зависит от фактуры древесины. Когда полено сучковатое, волокна в нем волнистые, тогда ручки-ножки поневоле выходят из-под резца кривоватыми, а спина согбенной. В данном случае фактура древесины была идеальной, и все шло как по писаному. Веселенький Буратино должен получиться.

Я настолько увлекся, что не заметил, как наступил вечер. Когда любимая работа поглощает без остатка, ты словно переносишься в сказочную страну, лишенную неурядиц, где все у тебя получается, все путем, ты сам себе хозяин, творец и повелитель. И чем глубже ты погружаешься в мир своих увлечений, тем болезненней обратный переход в обыденность. Особенно если возвращаешься оттуда не по собственной воле, а тебя выдергивают насильно.

— Вот ты где! — услышал я за спиной, вздрогнул и испуганно обернулся.

На пороге лоджии стояла Любаша.

— Ох... Напугала... — перевел я дух.

— Это ты меня напугал. Звоню в дверь, звоню, а ты не открываешь. И, как нарочно, ключ запропастился, минут десять искала в сумочке, пока нашла.

— Извини, заработался, не слышал звонка.

Любаша подошла, села мне на колени. Я обнял ее, поцеловал в шею, но она, неожиданно вскрикнув, отпрянула.

— Осторожнее! Я уши проколола.

— Ну-ка, ну-ка...

Отвел ее волосы от ушей, посмотрел. Из покрасневших мочек торчали маленькие, как гвоздики, золотые сережки.

— А где мои серьги? — обиделся я.

— Твои — серебряные, их сейчас носить нельзя. Пока ранки не заживут, нужно носить золотые. Мне Ленка дала на время.