"Мобильник" натужно засмеялся.

– Фуфло какое-то, товарищ ученый.

– Это наука,-тускло сказал тот, что с обезьяной.

– Значит, фуфло наука ваша.

Приятель обезьяны не отозвался и продолжал молча горбиться на стуле.

– Ладно, Леньчик, пошли,-сказал тот, что обозвал науку фуфлом, вернув своему голосу прежнюю сочную звучность.

Прыгунов поспешно направился следом, скороговоркой пообещав:

– Не волнуйтесь, Арнольд Андреевич, всё будет в порядке.

Цаплин услышал, как уже за дверью здоровый, жизнерадостный голос того, что с мобильником, сказал:

– Чего ты расшаркался перед этими мышами? Давай бегом отсюда, двинем скорей в "Империю", а то меня от этой тоски уже тошнит!..

– Расшаркался…-почти беззвучно повторил тот, что остался в комнате снова вдвоем с обезьяной,-перед… мышами…

Самое удивительное, что в этот момент он действительно увидел мышь. Не благородную лабораторную белую мышку, а настоящую дикую, серую. Она кралась вдоль плинтуса, делая временами короткие перебежки.

Восемь месяцев спустя двое совершенно не связанных с описанными выше событиями братков: Александр Ялов по кличке Мотня и Матвей Чекунков по кличке Чекан – и не просто братков, а крутых (и попробуй кто-нибудь им в этом возразить!) – ехали на иномарке неразличимой принадлежности, но, разумеется, черного устрашающего цвета. Мотня и Чекан были бойцами бригады Коляна. Не того Коляна Груздя, которого менты замели в погонах полковника на тачке с депутатскими номерами, а Коляна Самары, который засушил уши Косого и носил с собой вроде амулетов.

Они возвращались с "разъяснительной работы": ездили выбивать должок с зажравшегося подпольного водочного фабриканта, и теперь обретались в хорошем настроении, гордые собой. Недолгого мужского разговора вполне хватило, чтобы щемила признал, кто в районе хозяин, и согласился выложить бабки. В знак, что зла на него не держат, Мотня и Чекан прихватили с собой в качестве сувениров две бутылки "Праздничной" и одну "Голубого топаза".