— Уверен?

— На сто процентов. Внизу у них стояла машина. Я ее до этого не заметил. Вон там, у горы с землей, которую навезли.

— Больше ничего не было той ночью?

— После них с Холма спустились. Тоже двое. Расспрашивали.

— Тоже на английском?

— Да. Я сказал, что никого не видел. И подумал про тебя. Ты знаешь, как сделать.

— Спасибо. Эти двое… С виллы. Они секьюрити?

— Секьюрити и его босс… Похоже русские.

Юджин Кейт посмотрел на часы. Пора было, как он обещал, ехать в полицию Округа.

КПП полиции на Русском Подворье венчало тупик.

Дальше дорогу преграждал понятный каждому дорожный знак — поднятая ладонь внутри красного круга. С десяток арабских женщин с передачками для арестованных, в белых платках, в платьях до земли, стояли поодаль.

Минуя полицейских у тротуара, Юджин Кейт прошел во внутренний двор с увитым зеленью трехэтажным зданием, кивнул знакомому детективу.

— Шмулик у себя?

— На месте.

Юджин Кейт начинал здесь. И не без успеха. Его портрет — удачливого полицейского детектива не раз появлялась в «Едиот ахронот» и других газетах, однажды ею даже украсили обложку американского «Newsweek» — номер был посвящен борьбе с русской мафией…

Потом отсюда его перевели во Всеизраильский Штаб полиции, в Матэ Арци.

Там у него начались проблемы.

Подстрекаемая прессой, как на иврите, так и на русском, продвинутая общественность, потребовала полицейской крови, потому что некий финансист содержался слишком долго под стражей, а следаки все не могли сформулировать обвинение.

Пенсионеры с транспарантами «Сегодня — он, завтра любой из нас!» демонстрировавшие у Матэ Арци, в конце концов, получили голову Юджина Кейта.

Он попал сюда, в Округ, снова, когда Штабу понадобилось возложить на кого-то внизу вину за неудачные действия политиков. Юджин Кейт не мог не думать об этом, каждый раз попадая сюда.