Появляется Лена, гремит крышкой котла, висящего чуть в стороне от огня.

– Ваши все ужинали? – спрашивает туристов. Девушки кивают, только что вышедший из бани парень, смущенно улыбаясь, берется за половник.

– Вы бы тоже покушали, – Лена, не спрашивая, наливает тарелку, сует в руки Максу. Он механически ест, не разбирая вкуса, чувствуя лишь, как горячая жидкость заполняет желудок. Лена шурует в костре, пламя становится ярче.

В борще плавают серые, ноздреватые комки соевой тушенки. Макс откладывает ложку, встает, с сожалением смотрит на захмелевшую девочку.

– Поеду на соль.

Миша с Леной его не слышат, Катя – не понимает, лишь удивленно задирает брови. Макс отходит от костра, в холодную ясную ночь. Его охватывает озноб, в животе снова урчит, будто и не ел только что. Серко дремлет у березы; он едва не падает, когда Макс с размаху затягивает подпругу.

Макс возвращается в избушку только для того, чтобы достать из-под нар увесистый сверток. Под старой байковой рубашкой угадывается железо. Макс оборачивает его плащом, привязывает к седлу и вновь едет в сторону Каралока, однако вскоре сворачивает в неприметный лог, густо заросшем черемухой и пихтой.

Через полчаса он останавливается на краю небольшой поляны, у вытоптанного в пыль клочка земли. Серко опускает голову, и Макс, шепотом ругнувшись, одергивает его поводом. В дырявой пластиковой бутыли, подвешенной на вытянутой над пятачком ветке, соли осталось на самом донышке. Макс, не спешиваясь, опорожняет туда прихваченную из дома пачку и переезжает поляну. Поставив Серко в черемухе, отвязывает сверток. Разворачивает рубашку, стараясь не звякнуть металлом. Собирает карабин и, вернувшись к границе кустарника, усаживается поудобнее, готовый ждать.