Постепенно он задремывает. За спиной раздается легкий шелест, и на плечи ложатся нежные женские руки. Макс пытается обернуться, чтобы разглядеть девушку, но она только крепче прижимается теплой грудью к его спине. Горячие губы щекочут ухо. «Мясо», – шепчет она; Макс улыбается, успокаивающе похлопывает ее по руке. «Мясо», – она уже не просит, она требует. Макс перестает улыбаться. Его охватывает смесь стыда и злости; он скидывает руку с плеча и пытается повернуться, но девушка с силой вцепляется в него. Даже сквозь куртку чувствуется, какие острые у нее ноготки.

– Мммяяяясо!

Макс просыпается, отмахивается от ветки, царапающей шею, и замирает. На светлеющей в рассветных сумерках поляне виднеется смутная тень. Туман оседающей росы искажает размеры, и Макс даже не может разобрать, косуля это или марал. Не медведь – слышны глухие удары, когда зверь роет просоленную землю копытом. Макс, не дыша, поднимает карабин и прицеливается в серый силуэт.

Грохот выстрела сменяют истошные вопли кедровок. Зверь дергается и слепо бросается к зарослям, – теперь видно, что это молодой марал. Через несколько прыжков он заваливается на бок; Макс выскакивает из укрытия, на бегу вытаскивая нож. Зайдя со спины, запрокидывает тяжелую звериную голову. Олень дергается, пытаясь встать, и Макс торопливо перерезает ему горло. От горячего запаха крови кружится голова.

Макс волоком затаскивает в комнату арчимаки – по дощатому полу тянется липкий коричневатый след.

– Мясо тут… в холодильник тебе положу, хорошо? Ну и сама бери…

– Какой ты молодец, – говорит Лена. – Туристы как раз вчера спрашивали…

Макс вяло кивает, валится на диван перед телевизором. Какой-то боевик: кассета старая и затертая, и приходится внимательно всматриваться в дрожащее изображение, чтобы разобрать хоть что-нибудь. Женщина с роскошным телом ловко орудует ножом и вилкой. «Красивая баба», – комментирует Макс в пространство. Женщина на экране сменяет вилку на автомат. Белоснежные рубашки злодеев взрываются кровавыми фонтанчиками, и женщина улыбается.