Затем Дункан вдруг почувствовал, что летит сквозь мрак, а где-то внизу валяются огромные груды монолитных, тускло светящихся блоков. Это измученные мускулы его спины.
«Я приветствую вас, мои мышцы, — широчайшую мышцу спины, фасцию поясницы, нижнюю заднюю зубчатую, а также ромбовидную и межостистую, ваших ближайших союзников и друзей».
Боль, резкая, беспощадная боль на миг пронзила поясницу. Длилась она каких-то полсекунды, а затем исчезла. Обливаясь потом, Дункан встал. Мышцы его, по крайней мере, на какое-то мгновение, наполнились упругой силой, словно скрипичные струны, готовые излить чудодейственную музыку Бетховена или его любимого композитора Туди Свэнсона Кая.
В комнате было тихо. В других помещениях этого дома и в тысячах комнат во всем городе сейчас становилось шумно. Люди, только что выбравшись из стоунеров, готовились войти в Среду, окунуться в отведенную им одну седьмую часть недели. Многие из них, конечно, сразу же направятся спать, сдавшись с помощью машин сна чарам Морфея, чтобы к началу рабочей смены встать бодрыми и отдохнувшими. В этом здании первая смена сейчас садится за еду; некоторые завтракают, расположившись напротив своих мониторов. Так они и будут есть, не спеша присматривая за заключенными. За его комнатой следить никто не станет. Существовала, правда, вероятность того, что в больнице появится новый заключенный, которого поместят в комнату Дункана. Хотя вряд ли это произойдет так быстро.