А только ушёл, и сонливость махом исчезла. Хотелось смеяться, прыгать и вообще — тело просило движения. Радость омрачало только одно обстоятельство: странные рефлексы тела, доставшегося в наследство. Мало того, что все движения были уж очень "задумчивыми", так ещё и выразить своё ох… то есть, удивление матом не удавалось! Уже на втором-третьем слове губы и язык словно замораживало, а мышцы лица немели. Хорошо ещё, что хотя бы про себя можно было облегчить душу. Встал, походил по комнатушке, набил немножко синяков поочерёдно об тумбочку, койку и подоконник, проведал утку и незаметно как-то взял да и заснул…

Утром его разбудили в несусветную рань только для того, чтобы поинтересоваться — а не желает ли больной чего-нибудь? Ё…карный бабай!! Так как спросонья вместо слов наружу просился только мат, то и получилось, что не хочется ничего — раз уж промолчал. Опять заснуть не удалось, поэтому с раздражением встал, походил, умылся-облегчился и от скуки решил поработать над координацией. Именно поэтому, когда в палату зашёл (и ведь даже не постучав перед этим, зараза) Николай Исаакович, он с удивлением и негодованием обнаружил, что больной грубо нарушает распорядок. Вместо того, чтобы смирно лежать на койке в ожидании обхода и энергично стонать, пациент старательно махал руками и ногами, разминаясь, да ещё и песенку какую-то напевал! Неодобрительно поджав губы, Старший Лазаретный Служитель изволил сделать замечание:

— Вам следует лечь обратно, Александр!! Завтрак будет только после осмотра…

И уже обращаясь к кому-то снаружи, попытался приветливо улыбнуться:

— Прошу вас, Полиэвкт Харлампиевич!

"Одуреть, что за имя…"

Вошедший мужчинка лет 50–60, в коричневом сюртуке с накинутой поверх него серовато-белой накидкой, сразу начал вежливо-приторно улыбаться.

— Ну-с, как ваше самочувствие?

— Благодарю…доктор, хорошее.

— Где-нибудь болит? Голова, живот? Нет?!?