- Идут! - выкрикнула девушка, поворачиваясь от двери. - Уже близко!

Она едва не опоздала. Топот копыт заглушил предупреждение часового. Арона торопливо накинула вуаль, сердце ее колотилось, она молила Богиню о защите.

Над ней неясные фигуры всадников неслись по тропе между Соколиным утесом и этим местом встречи.

Сокольничьи, верхом, в металлических горшках на голове, в куртках, обшитых металлическими пластинами, ворвались в деревню, словно их кони убегали от волков. С поясов мужчин свисали длинные кривые мясницкие ножи, а к седлам были прикреплены волчьи копья. Они соскочили с седел и мрачно и целеустремленно направились к хижинам. Ни слова не говоря, каждый из них брал девушку за плечо и толкал в хижину. Девушка, которую тщательно подготовили к этому во время посвящения, не кричала, хотя гневалась, что должна терпеть насилие три раза подряд. Неужели так в чревах женщин появляются дочери? Неужели это центр их жизни, та тайна, которую ей так хотелось постичь?

Но роды гораздо болезненней и длятся дольше. Да и сами сокольничьи не наслаждаются, делая детей. Они казались угнетенными и загнанными.

Прежде, чем последний сокольничий закончил свой долг, снова очень близко прозвучал крик часового. Сокольничьи в хижинах торопливо подготовились к поездке и выскочили, прихватив с собой двух женщин. В центре кольца хижин стоял сокольничий в золотом шлеме.

- Женщины, - резко и напряженно сказал он. - Мы уходим. Оставьте у себя сыновей. Мы не можем взять их сейчас. Увидим их позже. Нам пора. - Он указал своим коротким страшным ножом. Девушка быстро пошла, почти побежала в сторону леса. Остальные женщины последовали за ней, при этом они расходились. Сокольничий в центре сказал еще более громко и хрипло, своим неестественно глубоким голосом:

- Мы должны это сделать. Враги не найдут вас. Простите.

Он отдал приказ, и сокольничьи верхом направились к хижинам и огородам, они топтали все, что можно растоптать, срывали солому с крыш, рубили опорные столбы, а женщины в ошеломленном молчании следили за ними. Потом воины уехали на юг, не углубляясь в лес, туда, где находилась настоящая деревня.