– Таня играла одну из главных ролей!

– Возможно, мои слова покажутся тебе излишне жестокими, но… незаменимых людей нет.

В комнату несмело зашел Ручкин.

– Как Катарина?

– Константин Вольдемарович, кто отравил Татьяну? – Катка подбежала к режиссеру и схватила мужчину за пухлую ладонь.

– Спроси что-нибудь полегче, – режиссер достал сигарету, повертел в руках и, смяв, отправил ее в корзину. – План летит к чертям собачьим!

– Какой план?

– Съемки! Съемки, будь они прокляты, из-за смерти Карповой придется менять сценарий. Большов в ярости.

– Кто?

– Продюсер, мать его так!

– На ваших глазах отравили человека, а вы говорите о съемках!

– Понимаю, все прекрасно понимаю, но и ты пойми: мы не можем тратить время на сантименты. Мне жаль, мне чертовски жаль Карпову, Танька была хорошей актрисой, но жизнь продолжается, – повторил Ручкин слова, сказанные пять минут тому назад Идеей Карповной. – Мы обязаны двигаться дальше, нельзя тормозить съемку, ох как нельзя!

– Константин Вольдемарович, – в дверях появилась Марина, – с вами хочет поговорить капитан.

– Опять?! Я ему все сказал, за каким дьяволом… – мужчина возвел руки к потолку.

Уже в дверях он обернулся и, обращаясь к Копейкиной, произнес:

– Сегодня можешь отправляться домой, а завтра к девяти изволь приехать на площадку, надо отснять пару эпизодов с твоим участием.

– Но ведь…

– Отказываешься?

Катарина посмотрела на Идею Карповну: женщина сидела в углу, качая головой.

– Нет! – твердо ответила Копейкина. – Я приеду! Приеду, чтобы сняться в вашем хреновом эпизоде.

– Отлично, – режиссер вышел.

– Его заботит исключительно работа, неужели здесь все настолько бесчеловечны? – всхлипнула Ката.

– Я тебя предупреждала, – в который раз повторила гримерша.

– Идея Карповна, я могу остаться одна?

– Конечно-конечно, деточка, уже ухожу. Прими мои самые искренние соболезнования.