Я так не думаю. Правда, меня никто не спрашивает - меня никогда ни о чем не спрашивают: шут. Только "братец" иногда сядет на свой трон с истертыми подлокотниками (на торжественных церемониях их накрывают алым бархатом, чтоб не было заметно), сядет и начнет говорить, изливать свою, такую же истертую, как и подлокотники, душу; сдернет с нее бархат маски и говорит. Странно, что он до сих пор не вырезал мне язык, другой бы уже давно... Наверное, понимает, что тогда я стану псом ("все понимает, а сказать не может"), псов же у "братца" предостаточно. Ему нужен собеседник, а лучший из собеседников слушатель, способный тем не менее в нужном месте кивать, а в нужном поддакивать. Да, я такой. Шут. Слу-шут-тель. Кому еще "братец" пожалуется на то, что доченька стала замкнутой, что уже не бежит к нему секретничать по любому поводу - взрослеет. Уж я-то знаю, старик, что для тебя эта девочка важнее всех дворцов и тронов. А вот тебе невдомек: моя "племянница" очень скоро - день-другой - перестанет плакать. И ты решишь, что все в порядке, и я не стану тебя разубеждать. Но на самом деле со вчерашнего вечера твоя дочь, "братец", изменилась, раз и навсегда. Скоро поймешь сам.

Но не она одна - "раз и навсегда". Я ведь тоже. Правда, я сам виноват, как ни крути.

Позавчера, накануне того, как моего не-брата должны были выпустить, я чувствовал: "куманек" так просто этого не оставит. Он что-то наверняка задумал.

Поэтому, как только удалось, я ушел от "братца" и прокрался, переодевшись, к выходу из холодных - туда, где он вплотную примыкает к внешней стене дворца. И не удивился, когда к этому входу скользнуло несколько плечистых фигур в длинных заморских плащах. Их впустили без лишних расспросов, а я остался ждать, уверенный, что это только начало. Мне бы сходить за охраной - сделать хоть что-нибудь! - но я почему-то считал всякое действие бесполезным: так застывает певчая птаха при виде древесной змеи, забравшейся к ней в гнездо. Моей змеей был "куманек". Его всесилие (разумеется, весьма относительное, но на тот момент в моем представлении ставшее абсолютным) - его всесилие заставило меня оцепенеть в своей засаде. Я ждал.